Образовательный портал о загадках Планеты Земля.

 Образовательный портал об НЛО , Уфологии и других загадках Земли
| Главная страница |

Визит НАСА в краш-лабораторию.

Установка имитационного моделирования аварийных ситуаций — это настоящий мир, мир людей и металла.

Моделирующее устройство Исследовательского центра транспортировки штата Огайо расположено в относительно небольшом, размером с ангар помещении, где постоянно что-то шумит и есть всего лишь пара ничем не обитых стульев. Посреди комнаты можно увидеть только большую установку разгона автомобиля да пару инженеров в защитных очках, которые ходят туда-сюда с кружками кофе в руках. Кругом все пестрит красными и оранжевыми цветами, которые, пожалуй, самые выразительные из всех, что только можно было придумать для предупредительных табличек и сигнализации.

Выбранный для испытаний труп выглядит совсем по-домашнему. На субъекте F надеты голубые трусы, рубашки нет — такое ощущение, что он просто отдыхает у себя в гостиной. Выглядит он тоже довольно расслабленно, в принципе, как все трупы. Сидит F, слегка развалившись в кресле, руки на коленях. Но если бы он оставался жив, не думаю, что он был бы сейчас так спокоен. Буквально через пару часов поршень размером с красное дерево запустит струю сжатого воздуха в его сторону. Сила давления поршня и положение сиденья регулируются в зависимости от запрашиваемого сценария событий: врезаться в стену со скоростью 100 км/ч или, скажем, въехать в бок другого автомобиля со скоростью 65 км/ч. Но сегодня сюжет другой: новая капсула НАСА «Орион» падает из космоса в море. Мистер F будет за астронавта.

Приземление капсулы — это всегда небольшая авария. В отличие от самолета или космического шаттла, у нее нет крыльев или каких-либо других посадочных приспособлений. Она не прилетает из космоса, она оттуда падает. У «Ориона» есть маневровый реактивный двигатель, который позволяет корректировать курс движения капсулы и замедлять его до скорости, необходимой, чтобы выпасть с орбиты, но нет ничего, что помогло бы смягчить само приземление. Когда капсула возвращается в атмосферу, ее дно буквально рассекает плотный воздух, сопротивление которого и снижает скорость падения до уровня, когда парашюты могут раскрыться без опасности быть разорванными. Капсула опускается на воду, и, если все пойдет хорошо, ощущение от приземления будет почти такое же, как при небольшой автомобильной аварии — силой этак в 2–3 (в крайнем случае 7) g.

Посадка на воду проходит гораздо мягче, чем на землю. Проблема только в том, что океан непредсказуем и капсулу может просто захлестнуть водой. Астронавтам понадобятся приспособления, которые будут их удерживать не только при падении, но и от швыряния из стороны в сторону уже на воде.

Именно для того, чтобы быть уверенными, что астронавты останутся целы и невредимы при любом раскладе, и проводятся все пробные краш-тесты. А сейчас наступает кульминационный момент испытаний: труп посадят в модель «Ориона» и сбросят в «океан». Исследования идут при сотрудничестве Центра транспортировки, НАСА и исследовательской лаборатории Университета биомеханики повреждений штата Огайо.

Мистер F сидит на высоком металлическом кресле рядом с поршневой установкой. Аспирант Юн-Сеок Канг стоит за его спиной и с помощью гаечного ключа прикрепляет к его позвоночнику небольшой, размером с наручные часы, набор датчиков. Как и другие измерительные приборы, присоединенные к костям передней части его тела, эти датчики должны фиксировать силу внешнего воздействия. Потом посредством сканирования и аутопсии будут выявлены и сами повреждения.

Вчера Канг до позднего вечера провозился с другим трупом и даже заканчивал работу сегодня рано утром, но он все еще полон сил и энтузиазма. Для меня Канг один из тех жизнерадостных и успешных людей, которых так часто обещают сделать из нас на курсах из серии «помоги себе сам». Он носит очки прямоугольной формы и длинную челку, которая свисает с обеих сторон головы. Перчатки на его руках блестят от жира. Из-за того что жира так много, задача Канга усложняется: ему понадобилось больше тридцати минут, чтобы закрепить датчики на спине трупа, который все это время оставался бесконечно терпелив.

Сегодня он должен получить удар по боковой оси. Чтобы понять, как это все произойдет, представьте себе маленькую деревянную фигурку из настольного футбола, через все тело которой проходит металлический опорный стержень. Можно сказать, это и есть та самая центральная ось человеческого тела. Допустим, этот «футболист» едет за рулем и на перекрестке в бок его машины под прямым углом врезается другая. Все его тело и внутренние органы устремятся направо (или налево) по линии опорного стержня. Если же машины столкнутся бамперами или одна из них врежется в зад другой, тела водителей двинутся по поперечной оси — вперед или назад. Третий из возможных вариантов — это продольная ось — движение вдоль позвоночника. Эта ситуация может возникнуть, если наш футболист будет лететь, скажем, на вертолете, а тот неожиданно заглохнет и начнет резко вертикально падать. Сердце футболиста тоже потянется на аорте вниз, как человек на эластичном тросе при прыжке с моста. (Видимо, спортом заниматься все-таки надо.)

Поскольку во время приземления астронавты лежат на спине, сила столкновения космической капсулы со спокойной поверхностью океана получит самое безопасное направление поперечной оси — спереди назад. (Лежа на спине, когда есть опора для всего тела и подвижность ограничена, астронавты могут выдержать силу тяжести в 3–4 g, а в течение десятой доли секунды — до 45 g, больше, чем в сидячем или стоячем положении, когда сила направлена по продольной оси.) [32]

Но зачастую сила действует сразу в нескольких направлениях. (Моделирование, правда, происходит только по некоему одному возможному.) Стоит только учесть параметры открытого моря, как уравнение сразу же станет сложнее и придется вычислять направления сил, действующих под разными углами. Одной из самых удачных моделей столкновения, когда-либо разработанных при участии НАСА, является многоосная и вероятностная модель столкновения гоночных автомобилей. На той же неделе, когда я приехала в Огайо, участник автогонок Карл Эдвардс врезался на скорости почти в 320 км/ч в автомобиль, при этом его собственный высоко перевернулся в воздухе, словно мячик перед тем, как удариться о стену. Каким-то непонятным образом Эдвардс оказался снаружи и даже смог убежать с места аварии. Как такое могло произойти? Как ответила на это газета «Стэп Кар Краш Джорнал», все оказалось возможным благодаря «очень надежной и идеально подогнанной упаковке спортсмена в кресле». Обратите внимание на выбранное слово «упаковка». Я думаю, спасение человеческой жизни при сложном столкновении все же отличается от упаковки вазы перед ее посылкой. Вы стараетесь тщательно обернуть ее со всех сторон, потому что не знаете, как и куда ее могут уронить работники службы доставки.

Гонщики же садятся на плотно подогнанное сиденье, к которому их прикрепляют различные ремни: один проходит по линии талии, два — через плечо, и один — V-образный — помогает спортсмену не сползти вниз во время гонки. Специальное устройство для поддержки головы и шеи предохраняет голову от резких рывков вперед, а расположенные вдоль сидения валики не позволяют голове и позвоночнику дергаться в стороны.

Дастин Гоумерт, член группы экспертов НАСА по выживанию, провел много времени, общаясь с людьми, занимающимися созданием систем безопасности для гоночных машин. Он и двое других его коллег прибыли из Центра космических исследований им. Джонсона, чтобы понаблюдать за экспериментами, которые будут проводиться на этой неделе. Гоумерт согласился ответить на некоторые вопросы, пока Канг и другие студенты занимались подготовкой мистера F. У Гоумерта голубые глаза, темные волосы и настоящее техасское чувство юмора, которое он, однако, старается сдерживать в официальных речах. Все время, пока я брала у него интервью, он сидел прямо и почти не двигаясь, словно сами разговоры о ремнях безопасности лишали его возможности сделать то или иное движение.

НАСА почти сразу отказалась от идеи использования для «Ориона» сидений, подобных тем, что устанавливают в гоночных машинах. Во-первых, спортсмены сидят прямо, не облокачиваясь на сиденье, что не очень хорошо для астронавтов, которые уже и так провели достаточно времени в космосе. Лежать на полу не только безопаснее (если вам, конечно, не нужно править рулем), но это к тому же не дает упасть в обморок. Дело в том, что, когда мы стоим, вены ног сжимаются и не позволяют большому количеству крови опуститься. Но после недель жизни в невесомости работа этого рефлекса может быть нарушена. Хуже того, сенсоры, отвечающие за регулирование объема крови в организме, расположены в верхней части тела, где при отсутствии тяжести как раз и скапливается большая ее часть; сенсоры же определяют это как переизбыток крови в организме и дают команду снизить уровень кровообращения. В космосе объем циркулирующей крови астронавта на 10–15 % меньше ее объема на Земле. Сочетание же пониженного объема крови и слабо работающих вен ног приводит к тому, что, возвращаясь на Землю, астронавты страдают от недостатка крови в мозге и испытывают головокружение. Это состояние носит название ортостатической гипотонии. Были даже случаи, когда астронавты падали в обморок уже после приземления, прямо во время пресс-конференции.

Еще одна проблема может возникнуть, если положить человека в скафандре в очень безопасное кресло. «Мы проводили такой эксперимент: клали кресло от гоночного автомобиля на спинку, помещали туда астронавта и просили его встать, — вспоминает Гоумерт. — Но он просто барахтался, как перевернутая на спину черепаха». Буквально через пару месяцев после этого я присутствовала на другом эксперименте, где проверялась возможность одного из способов выхода из капсулы, и слово «черепашиться» слышала там не один раз.

Если что-то идет не так (капсула, к примеру, начнет тонуть или загорится), главное — знать, как побыстрее выбраться наружу. Последний случай с аварией на борту произошел в сентябре 2008 года на капсуле «Союз», когда та возвращалась на Землю с членами 16-й и 17-й экспедиций МКС.

(Когда нет свободных шаттлов, НАСА арендует у Космического агентства Российской Федерации капсулы для возвращения астронавтов домой с МКС.) «Союз» неправильно вошел в атмосферу Земли (так же, как это было в 1969 году с капсулой Бориса Волынова), в результате чего произошел конфликт с аэродинамической подъемной силой, которая по идее должна способствовать выравниванию курса движения и смягчению приземления. В итоге во время спуска перегрузка на борту достигла восьмикратного значения (при норме 4 д)и продержалась на таком уровне целую минуту, а в момент соприкосновения с землей достигла 10 д.Капсула приземлилась далеко от намеченного места, прямо посреди казахской степи, трава которой просто загорелась от искр, вызванных ударом аппарата о землю.

Сиденья на капсуле «Союз», так же как и сиденья гоночных автомобилей, сделаны таким образом, чтобы сдерживать тело от лишних движений, что, безусловно, очень удобно, но только не в том случае, когда нужно быстро встать. «Я все продумала заранее, — рассказала мне в телефонном интервью командир 16 экспедиции Пегги Уитсон. — Думала: „сначала отстегну вот эту руку, затем опущу ногу.“ Но, естественно, ничего не получилось. Я просто вывалилась из своего кресла и упала головой на соседнее, а ноги оказались вообще где-то возле люка». И от гравитации только хуже: «После шести месяцев в невесомости просто забываешь, сколько что весит. Даже ты сам», — говорит астронавт. Ну, и к тому же через шесть месяцев можно забыть, как вообще люди ходят, ведь «мышцы просто не помнят, что и как нужно делать». И ведь рядом нет никаких других астронавтов, чтобы прибежать тебе на помощь и извлечь из-под завалов. [33]К счастью, ветер дул в противоположную от капсулы сторону, и пожар вскоре прекратился.

Понимая, что валики для плеч могут сильно затруднить выход астронавта из капсулы, Гоумерт и его коллеги разработали специальное кресло с валиками только для головы и протестировали его с помощью макетов человеческих тел (или манекенов, как их называет Гоумерт). Мое живое воображение опять рисует картину, как они выбирали своих «ассистентов» в каком-нибудь местном магазинчике. Но идея оказалась не очень хорошей. Гоумер так описал мне видеозапись теста: «Голова оставалась на месте, а тело продолжало двигаться. Мы даже стали переживать за манекен». В результате валики для плеч все же были оставлены, но просто сделаны чуть поменьше.

Сиденья НАСКАР подстраиваются под каждого отдельного участника, но если бы НАСА стало делать это для каждого астронавта, это обошлось бы ему в копеечку. Конструкторы «Союза» нашли оптимальное решение: рельефные кресла с возможностью подгонки под тело космонавта. Но те же валики по-прежнему сильно сковывают космонавтов в движениях. «Русские делают намного меньше кресел разных размеров», — отмечает Гоумерт. В то время, когда мы обсуждали эту тему, НАСА требовало изготавливать кресла (и костюмы) для людей, чьи размеры подпадали под диапазон с 1-го процентиля женского до 99-го мужского. А это значит, что их нужно было делать для людей ростом от 145 до 198 см, но и это не самая большая проблема. Система безопасности кресла должна охватывать тело сидячего человека и учитывать длину середины бедра, грудной клетки, длину ног, ширину бедер и семнадцать других параметров [34]для все тех же процентилей.

Но это не всегда было так важно. Всем астронавтам «Аполлона», к примеру, следовало быть ростом от 165 до 178 см.

Это было простое и непременное требование, своего рода правительственное ограничение вроде таблички в парке развлечений «для детей ростом не ниже указанной метки».В результате множество по-настоящему хороших кандидатов было отсеяно просто из-за одного биологического параметра. Сегодня, в век компьютеров, это отдает, мягко говоря, дискриминацией.

А вот Дастину Гоумерту все это кажется вполне разумным. Оказывается, на создание регулируемых кресел для астронавтов НАСА вынуждено тратить миллионы долларов и рабочих часов. И в целом чем лучше с точки зрения регулируемости сделано кресло, тем оно тяжелее.

Еще одним фактором «минус» при сравнении астронавтов с гонщиками является то, что к костюму первых присоединяются части вакуумных отсасывающих устройств [35] — всевозможные трубки, насадки, крепления и переключатели. Поэтому необходимо убедиться, что твердые части костюма не повредят мягкие. Для этого мистера F облачат в заменитель скафандра: на него наденут специальные кольца вокруг шеи, плечевых суставов и бедер. Благодаря этим кольцам тело сможет двигаться так же, как оно могло бы делать это в настоящем скафандре. (Завтрашний труп, который пока оттаивает, [36]будет одет в жилет со специальными «пупочками» — трубками и зажимами, обеспечивающими жизнедеятельность астронавта.) Один из самых важных вопросов на сегодня — это сможет ли допускаемая подвижность руки стать причиной ее перелома [37]в случае бокового удара.

Гоумерт объясняет мне, как работают суставные кольца и почему они не позволяют астронавту поднять руку. Оказывается, герметичный скафандр — это просто огромный шар в форме тела человека, больше похожий на небольшой надутый сосуд, нежели на часть одежды. И, когда он надет и наполнен воздухом, согнуть его почти невозможно, вот для этого и придумали кольцевые перемычки в местах суставов человека. Заменитель скафандра, который будет надет на мистера F, состоит из металлических колец, закрепленных на плечевом суставе. Эти кольца позволяют двигать руками вперед-назад, но по кругу их повернуть не получится — точно как у старинной куклы. Это мое сравнение, не Гоумерта. Еще до нашего с ним разговора я провела аналогию между тем, как НАСА разрабатывает и подбирает детали для своих скафандров с учетом размера и индивидуальных особенностей астронавтов, и принципом «смешивания и подгонки» при выборе купальника, когда верх и низ могут быть разных размеров и моделей.

Джон Боулт, конечно, не пример того самого 99-го процентиля, но мужчина он довольно крупный. Когда он сел за руль моей маленькой машинки, которую я взяла напрокат, клянусь, ему пришлось скрючиться, чтобы поместиться в нее. По дороге он умудрялся еще что-то читать и не переставая следил за счетом игры в бейсбол своего старшего сына.

Мне уже начинало казаться, что, даже если вдруг машина съедет с дороги и перевернется пару раз, Боулт спокойно выберется из груды обломков и так же сосредоточенно продолжит вести счет.

Боулт только что прибыл из Университета штата Огайо, где он заведует исследовательской лабораторией биомеханических повреждений. Он приехал, чтобы проверить, как работают его студенты, и, если необходимо, помочь завершить все приготовления вовремя. На нем медицинская форма и бейсболка козырьком назад. Боулт помогает одеть мистера F, просовывая первым делом руки в скрутившиеся рукава рубашки. Говорит, это похоже на то, как ему приходится одевать своего пятилетнего ребенка.

Сейчас самое сложное — это поместить мистера F в разгоночную установку. Чтобы легче понять, на что это похоже, представьте себе, что вам нужно усадить пьяного до беспамятства друга в такси. Два студента берут мистера F за бедра, а Боулт держит его руки сзади. F падает на спину, в то время как его связанные ноги поднимаются вверх — теперь он похож на человека, из-под которого резко выдернули стул.

Поршень толкнет мистера F справа; удар должен пройти по фронтальной оси. «Аварии, проходящие по фронтальной оси столкновения, очень опасны, потому что. — Гоумерт на секунду замолкает. — Мне не следовало говорить „аварии“. НАСА предпочитает говорить в таких ситуациях об „импульсе приземления“, а в серии НАСКАР неравнодушны к термину „контакт“». «НАСА должно бы поднатаскать своих парней, — заметил как-то Боулт. — А то задаешь им вопрос, а они молчат, продумывают ответ». Да, Боулт совсем на них не похож, а его выражения могли бы смело издаваться в сборнике афоризмов.

Что такого смертельного в боковом импульсе? Возможность получения диффузной аксональной травмы. Если ничем не защищенная голова будет болтаться из стороны в сторону, мозг начнет ударяться о лобовую и затылочную кости. А ведь это очень хрупкий орган, который легко может сжиматься и растягиваться. В случае бокового удара, в отличие от лобового, мозг будет растягиваться за счет аксонов (длинных концов нервных клеток), которые связывают полушария мозга. Аксоны набухают, и если отек окажется слишком сильным, человек может впасть в кому и умереть.

Нечто подобное происходит и с сердцем. Когда сердце переполнено кровью, оно может весить до 340 граммов. В случае бокового удара (опять же в отличие от фронтального) у сердца есть больше возможности для «размаха» вперед-назад, вися на аорте. [38]Если в какой-то момент аорта сильно растянется, а сердце окажется переполненным кровью, они могут просто оторваться друг от друга. Гоумерт называет это «разрывом аорты». При фронтальном ударе вероятность такого исхода гораздо меньше. А все потому, что грудная клетка в спинно-брюшном направлении приплюснута и сердце не может раскачиваться вперед-назад так сильно, как из стороны в сторону. Опасно в этом случае и воздействие по продольной оси (как в примере с вертолетом), ведь сердце будет тянуть главным образом вниз, и аорта опять же может не выдержать.

Мистер F наконец-то готов! Мы поднимаемся наверх, чтобы наблюдать за происходящим из аппаратной. Свет зажигается под театральное «фамф». Сам удар даже немного меня разочаровывает. Поскольку толчок создается струей воздуха, [39]все проходит на удивление тихо. И быстро. Слишком быстро, чтобы уловить все невооруженным глазом. К счастью, запись обычно проводится в ультрабыстром режиме, так что затем все можно рассмотреть в деталях.

Мы все тянемся к экрану. Рука мистера F загибается вверх под валиком у плеча, в месте, где удалили валик, поддерживающий ребра. На руке откуда-то появилось дополнительное кольцо, и она сгибается в месте, где сгибаться вообще не должна. «Да, нехорошо», — говорит кто-то. Проблема эта повторяется еще не раз. Как говорит Гоумерт, «пустоты в кресле сами заполняются частями человеческого тела». (Хотя рука, как оказалось, все же сломана не была.)

В момент столкновения максимальное ускорение F составляло от 12 до 15 g. Гоумерт поясняет мне, что количество повреждений, получаемых в результате аварии, зависит не только от силы столкновения, но и от того, как скоро произойдет полная остановка транспортного средства. Если автомобиль остановится практически мгновенно, как, скажем, при столкновении со стеной, водитель на долю секунды может испытать стократную перегрузку. Но если у машины будет сминаемый капот (что сегодня не такая уж и редкость), вся эта энергия распределится более равномерно и в ключевой момент не превысит 10 g — ускорения, при котором выжить очень даже реально.

Чем длиннее путь торможения автомобиля, тем лучше. За одним маленьким исключением. Но, чтобы понять его, нужно увидеть, что случается с телом в момент аварии. Различные ткани нашего организма, в зависимости от своей жесткости, получают ускорение разной величины. Кость всегда движется быстрее мышц; если удар будет боковой, кость черепа двинется вперед по траектории движения, оставляя позади мягкие ткани щек и носа. Это легко можно увидеть на замедленной пленке записи боксерского матча, [40]когда один из боксеров получает боковой удар по голове. При фронтальном ударе первым двинется скелет. Он будет перемещаться вперед до тех пор, пока что-нибудь его не остановит, будь то ремень безопасности или руль автомобиля, а затем его отдернет назад. Буквально через долю секунды после скелета свое движение начинают сердце и другие внутренние органы. В результате этой разницы в доли секунды сердце натыкается на кости грудной клетки, которые уже движутся обратно. То же случается и с другими органами. Все происходит в течение каких-то миллисекунд, так быстро, что здесь даже не совсем уместно говорить о движении вперед или назад, это не движение,это вибрация.

Опасность состоит в том, что один или несколько органов могут начать вибрировать с собственной частотой, а это в свою очередь усилит амплитуду колебаний всего организма. Когда Элла Фитцджеральд берет ноту, которая по частоте совпадает с резонансной частотой бокала, тот начинает вибрировать сильнее и сильнее. А если звук будет достаточно сильным и большой длительности, стакан просто лопнет. Нечто подобное может произойти и с нашими внутренними органами во время аварии, когда в результате сильной вибрации они просто оторвутся от положенного им места. Или и того хуже. «По сути, — говорит Гоумерт после очередной попытки выбрать подходящее выражение, — вас может сотрясти до смерти».

Вам, наверное, интересно, может ли тот самый оперный певец заставить взорваться, как стакан, и вашу печень. Нет, не может. Стекло обладает очень высокой резонансной частотой, вплоть до слышимой человеком. Частота же колебаний наших частей тела гораздо ниже диапазона человеческого слуха и относится к инфразвукам. С другой стороны, запуск ракеты также сопровождается инфразвуком, поэтому возникает вопрос, могут ли органы человеческого тела оторваться во время старта. Эту возможность НАСА исключило уже 1960-х, когда ученым нужно было убедиться, что ракеты, как выразился один эксперт, «не доставят на Луну кашу вместо астронавтов».

Студенты Боулта кладут мистера F на носилки и ставят их в кузов белого фургона. Сейчас его отправят в медицинский центр Университета штата Огайо, где исследуют с помощью ультразвука и рентгена. Вся процедура будет проходить так же, как если бы пациент был жив, вплоть до 45-минутного ожидания и оплаты по счетам.

Гоумерт пристально смотрит на то, что осталось от мистера F, хотя о чем он думает — понять сложно. Интересно, что он чувствует, проводя эксперименты с настоящим человеческим телом? Тут Гоумерт поворачивается к Боулту и задает вопрос, которого я никак не ожидала: «А вы когда-нибудь сажали их на переднее сидение автомобиля, рядом с водителем?»

Я сразу вспомнила ситуацию, свидетелем которой стала в то утро. Два студента Боулта, Ханна и Майк, стоят возле мистера F и, смеясь и громко разговаривая, разматывают длинную тонкую проволоку тензометров, прикрепленных к его костям. Вместо ожидаемого чувства отвращения вся картина создает впечатление уютной, семейной атмосферы, будто это супруги разматывают гирлянду для новогодней елки. Я была просто в шоке, как спокойно относятся ко всему этому студенты. Для них труп — это некая промежуточная категория существования: уже и не человек, но и не комок тканей. О мистере F все еще говорили «он», но не беспокоились о его удобстве или безопасности. Ханна вообще была с ним довольно мила. Когда мистеру F делали томографию, компьютерный голос говорил «Задержите дыхание», а Ханна отвечала: «Да, это у него лучше всего получается». Это было смешно, смешно и грустно: как-никак это еще раз говорило нам о том, что перед нами уже неживой человек.

Представители НАСА были куда сдержаннее. Кроме самого эксперимента и эпизода с вопросом о пассажирском месте в кабине для трупа, они старались по возможности редко обращаться к мистеру F и, говоря о нем, употребляли местоимение «оно». Получение разрешения присутствовать на таком эксперименте означало еще и то, что мне придется целый месяц общаться с представителями отдела НАСА по связям с общественностью. В день моего приезда звонков было больше, чем когда-либо. Дело в том, что НАСА не нравится, когда упоминают о том, что они проводят эксперименты с трупами. Даже в своих документах они заменяют слово «труп»эвфемизмом «посмертный человеческий субъект»(или даже еще более осторожно аббревиатурой ПЧС). Отчасти, я думаю, это связано с желанием избежать ненужных ассоциаций. Трупы в кораблях напоминают им о трагических событиях, случившихся с экипажами шаттлов «Челленджер» и «Колумбия», а также с пилотами «Аполлона-1». Ну и отчасти они просто не привыкли к этому. За последние двадцать пять лет мне приходит на ум только один эксперимент, в котором использовался человеческий труп. Случилось это в 1990 году, когда на борт шаттла «Атлантис» ученые поместили обвешенный датчиками человеческий череп, чтобы исследовать уровень радиации, проникающей в голову астронавта на низкой околоземной орбите. Боясь, что астронавты будут чувствовать себя неуютно рядом с «головой без пилота», ученые покрыли кости черепа розоватым пластиком в форме лица, что, по словам Майка Маллейна, «испугало астронавтов куда больше, чем это мог сделать простой череп». [41]

При подготовке программы «Аполлон» дискомфорт ученых по поводу использования трупов в исследованиях, связанных со столкновениями, был сильнее дискомфорта, связанного с участием в таких экспериментах живых людей. В 1965 году НАСА совместно с ВВС провело серию испытаний, очень похожих на те, что происходят сегодня, но за небольшим исключением — испытуемыми были живые добровольцы. Двадцать семь работников военно-воздушной базы «Холлоуман», сидя в копиях кресел из кабины «Аполлона» в полном облачении астронавтов, испытали 288 приводнений: вниз головой, спиной, лицом, боком и даже под углом в 45 градусов. Максимальное ускорение составило 36 g, а удары в 12–15 g, вроде того, которому был подвержен сегодня мистер F, зарегистрировались даже несколько раз.

Полковник Джон Пол Стэпп, пионер в исследования человеческой выносливости при ударе, кратко охарактеризовал этот проект следующим образом: «Можно сказать, что ценою в несколько вывихнутых шей, потянутых спин, ушибленных локтей и случайно оброненных ругательств была достигнута безопасность кабины „Аполлон“ для трех астронавтов, которых ждет еще немало других, неизвестных нам опасностей во время первого полета на Луну».

Я встретилась с одним из добровольцев, принимавших некогда участие в этом эксперименте. Эрл Клайн падал тогда шестью различными способами. Во время его последнего «заезда» в 1966 году сила столкновения составила 25 g .Я спросила Клайна, не было ли у него каких-либо серьезных травм после этих экспериментов, на что он мне ответил, что такого не случалось. Но чем дольше мы разговаривали, тем более неправдоподобным казалось его заверение. До сегодняшнего дня (а ему уже 66) Клайна мучают боли в плече, а перед пенсией у него обнаружился разорванный сердечный клапан и «небольшие проблемы» со слухом.

Однако Клайн жалеет больше не себя, а того парня, у которого однажды лопнула барабанная перепонка, или другого, который при падении приземлился на живот и разорвал себе желудок.

В голосе Клайна не слышно ни недовольства, ни сожаления, ни даже жалоб на здоровье. «Я очень горжусь тем, что я сделал в жизни, — говорит он. — Мне нравится думать о том, что, когда астронавты летели на „Аполлоне“, у них не ломались шлемы и все такое именно благодаря тому, что мы их проверили». Человек по имени Тоурвиль говорил о чем-то подобном в интервью той же газете, в которой вышел пресс-релиз Стэппа о «вывихнутых шеях»: «Если это спасет астронавтов „Аполлона“ от травм во время приземления, я не имею ничего против того, чтобы провести пару ночей без сна из-за вывихнутой шеи». Сам Тоурвиль перенес удар силою в 25 g и страдал от травмы в результате сдавливания мягких тканей вокруг трех позвонков.

Дополнительным стимулом для подобных подвигов было повышенное жалование за работу в опасных условиях. Один из ветеранов военно-воздушной базы «Холлоуман» Бил Бритц вспоминал, что ежемесячно ему доплачивали за это $100, Клайд получал в месяц $60–65 за не более чем три испытания в неделю. А если учесть, что зарплата на базе составляла в то время около $72, можно легко себе представить, насколько существенной была надбавка. «Я жил как офицер», — говорит Клайн, добавляя, что была даже очередь из желающих принять участие в экспериментах. Но не все тесты осуществлялись на этой базе. На время одного проекта НАСА заключило договор со «Стэнли Авиэйнш» из Денвера на проведение серии испытаний с приземлениями. Макеты капсул поднимали вверх и сбрасывали на поверхности разной плотности, чтобы определить возможные повреждения астронавтов в случае, если капсула собьется с курса и приземлится, скажем, не на воду, а на грязь или гравий или даже на заасфальтированную парковку. Там, по словам Бритца, платили только по $25. «Ведь они взяли для этой работы обычных бомжей и нищих», — говорит он. Может показаться, что скандал о недоплатах мог как-то навредить НАСА, но тогда были другие времена. Нищие и бомжи жили на улице, в то время как трупы покоились на сатиновых подушках.

При возвращении на Землю первого американского космического корабля перегрузка составила на 3 g больше, чем планировали ученые. Капсула взлетела на 68 километров выше предполагаемого и приземлилась на 711 километров дальше запланированной точки. Когда через два с половиной часа до места приводнения добрались спасатели, капсула уже наполовину погрузилась в воду (внутри было уже около 360 литров воды). Спасатели открывали люк с большим волнением. Астронавт все же оказался жив! По дороге на базу он не отпускал руку старшего сержанта Эда Дитмера.

Этим астронавтом был трехлетний шимпанзе Хэм (а Дитмер — его дрессировщик). Конечно же, Хэм был не просто пассажиром при первом неудачном приземлении. Он был первым американцем, побывавшим в космосе и вернувшимся оттуда живым. Кроме того, Хэм бросил немного тени на светлый ореол славы астронавтов «Меркурия». Ведь теперь всем стало понятно, что не астронавты управляют кораблем, а корабль астронавтами. Вместе с другим шимпанзе Энос, который вышел на орбиту за три месяца до Джона Гленна, Хэм стал поводом для споров, которые длятся по сегодняшний день, о том, нужны ли астронавты вообще.



Приходько Валентин Иванович , Copyright © 2010-2016 г. E-mail: adm-site-val@rambler.ru , Украина .
Перепечатка материалов автора с обязательной ссылкой на авторство и сайт - ПРИВЕТСТВУЕТСЯ !.