Образовательный портал о загадках Планеты Земля.

 Образовательный портал об НЛО , Уфологии и других загадках Земли
| Главная страница |

Прыжок из космоса с парашютом.

Вертикальный воздушный туннель в Скай-Венчер города Перрис — это настоящий ураган в жестяном контейнере. Скорость воздуха в нем достигает более 150 км/ч, а сам цилиндр напоминает вышку командно-диспетчерского пункта для самолетов. Возможно, это и не самое высокое здание в городке Перрис, который представляет собой не больше чем беспорядочную застройку магазинов и типовых домов в нескольких часах езды от Лос-Анджелеса, но уж точно не самое маленькое. Почти на самом верху вышки, где обычно сидят диспетчеры, расположен ряд дверей, которые и ведут в воздушный туннель. Посетители просто ложатся на воздух и парят в воздухе с распростертыми в стороны руками и ногами. В спортивном мире это настоящая сенсация: свободное падение без малейшей опасности, своего рода прыжок с парашютом, но без самого парашюта. Каждому, кто приходит сюда впервые, работники базы помогают удержаться в правильном положении, не запаниковать и остаться посередине, а не отскакивать от стенок, как теннисный мячик.

Сегодня Феликс Баумгартнер впервые посетит Скай-Венчер, но помощь сотрудников центра ему совсем не потребуется. 41-летний фотогеничный австриец является высококлассным скайдайвером и бейс-джампером. [81]В YouTube можно просмотреть видеозаписи его полета с правой руки огромной статуи Христа в Рио-де-Жанейро или, например, более прозаичного прыжка с крыши варшавского отеля «Марриотт». Практически все свои прыжки он совершал в костюме скайдайвера, но с крыши «Марриотт» он прыгнул в деловом костюме. Ему пришлось сделать это, чтобы пройти мимо сотрудников отеля, не возбудив при этом ненужных подозрений. В итоге от того, как он идет по краю крыши в галстуке и аккуратной рубашке, а затем просто спрыгивает в таком виде с крыши, создается впечатление, что именно так и проходят рабочие будни Феликса Баумгартнера.

А сегодня вечером Баумгартнер одет как настоящий астронавт. Его приезд в Перрис — часть программы «Стратос», финансируемой компанией RedBull. У этой поездки двойная цель. Но меня интересует главным образом ее аэромедицинская сторона. Баумгартнер должен протестировать усовершенствованный костюм аварийного покидания корабля, созданный фирмой «Дэвид Кларк Компани», которая занимается разработкой скафандров еще со времен «Меркурия». [82]После того как в 1986 году космический шаттл «Челленджер» взорвался через 72 секунды после своего запуска, астронавтам предписано носить герметизированные костюмы не только при работе в открытом космосе, но и во время запуска шаттла, его входа в атмосферу и приземления как в самых непредсказуемых частях полета. Баумгартнер должен будет совершить «космический прыжок» с высоты в 36 километров как раз в таком костюме. (Технически это, конечно же, не космос — космос начинается на высоте в 100 километров, — но вполне подходящая для эксперимента высота; атмосферное давление уже на этой высоте составляет менее одного процента обычного для уровня моря давления.) Сам прыжок (который запланирован на лето или осень 2010 года и состоится в секретном месте) предоставит инженерам по системам безопасности бесценную информацию о поведении падающего тела в герметизированном костюме в условиях чрезмерно разреженного воздуха и реакции организма на около-и сверхзвуковую скорость. Ввиду практически полного отсутствия сопротивления воздуха ученые предполагают, что предельная скорость Баумгартнер при падении достигнет 1000 км/ч вместо обычных 190. Прежде астронавты не пользовались аварийным выходом при возвращении на Землю, и поэтому никто не знает, насколько это безопасно на разных стадиях полета.

Баумгартнер говорит, что он очень горд тем, какой вклад может сделать в развитие систем безопасности космических полетов, но главный интерес для него все же заключается в постановке нового рекорда. На сегодняшний день самый длинный прыжок был сделан с высоты в 31 километр. Этот рекорд поставил человек, который тестировал снаряжение для высотных полетов. В 1960 году в рамках проекта «Эксельсиор» капитан ВВС Джо Киттингер спрыгнул с парашютом с края открытой корзины для воздушного шара в частично герметизированном костюме. Так он проверял многоступенчатую систему раскрытия парашюта. В своем рассказе, записанном Музеем истории освоения космоса в Нью-Мексико, Киттингер говорил, что во время этого прыжка он преодолел звуковой барьер, но на нем не было соответствующего оборудования, чтобы официально зафиксировать этот рекорд. Так что Баумгартнер, по всей видимости, войдет в книги рекордов как первый человек, преодолевший звуковой барьер без истребителя или любого другого транспортного средства.

Программа «Стратос» финансируется главным образом корпоративным спонсором Баумгартнера, компанией Red Bull. Посредством такой спонсорской поддержки спортсменов компания заявляет во всеуслышание, что бренд пропагандирует не только популяризацию кофеинсодержащего напитка, но и, как говорится в их пресс-релизах, «расширение границ возможного» и «осуществимость нереального». Ну а подростки, у которых мало шансов стать знаменитыми скейтбордерами или джамперами-рекордсменами, могут пить этот напиток и чувствовать то же, что и настоящие спортсмены. Пожалуй, НАСА тоже следовало бы применить подход компании Red Bull к популяризации астронавтики. Только представьте: вместо государственного служащего в скафандре и с низкой зарплатой появляется спортсмен-суперэкстремал. Да, Red Bull знает, как раскрутить космическую индустрию.

Я пытаюсь понять, на кого так похож Баумгартнер. Как было сказано в рекламе режущих предметов, которая недавно попалась мне на глаза в каком-то журнале, «у него очень удобная ручка и несгибаемый острый край». Он действительно выглядит как Марк Уолберг и разговаривает как Арнольд Шварценеггер, но он определенно круче, чем любой из них. Сейчас он летает в воздушном туннеле: лицом вниз, с распростертыми в стороны руками и ногами — в так называемой позиции свободного падения. Логотипы на его костюме приняли вертикальное положение, отчего кажется, что некоторые из красных быков тоже выполняют элемент под названием сит-флай. Баумгартнер дотягивается рукой до лба, чтобы нащупать вытяжной трос парашюта (видеть его он не может, потому что костюм не позволяет поворачивать голову). Затем он выпрямляет ноги, чтобы проверить эластичность костюма. В результате этого площадь сопротивления увеличивается, и Баумгартнера поднимает метра на три вверх. Здесь он уже останавливается и некоторое время парит над группой зрителей, словно воздушный шар над площадью в День благодарения.

После того как Джо Киттингер испытал на себе костюм для аварийного покидания корабля и парашюты для высотных прыжков, подобных экспериментов больше не проводилось. (Дело в том, что все эти исследования обходятся очень недешево. Баумгартнер, к примеру, будет подниматься в герметичной капсуле, подвешенной к огромному — в 700 миллионов литров — гелиевому шару.) Хотя, возможно, делать это следовало бы почаще. В условиях столь низкого сопротивления воздуха контролировать положение тела достаточно сложно. Попробуйте хотя бы подержать свои руки за окном мчащейся со скоростью 90 км/ч машины. Наклоняя руку под различным углом и изменяя площадь поверхности сопротивления, вы почувствуете изменения и в направлении ветра, и в силе его давления. Но если машина будет ехать со скоростью не больше 40 км/ч, ничего подобного вы не ощутите. При прыжке с такой большой высоты скайдай-веру или астронавту будет очень сложно перестать вертеться, а плохо сделанный костюм может даже усложнить ситуацию. Баумгартнер должен будет продержаться около 30 секунд прежде, чем ему удастся набрать достаточную скорость, чтобы ощутить силу ветра, необходимую для получения контроля над положением своего тела — или чтобы раскрыть запасной парашют, который замедлит падение.

В чем конкретно заключается опасность вращения при падении с такой высоты, объяснил мне отставной полковник ВВС и мастер-парашютист Дэн Фулгам. Некогда Фулгам был дублером Джо Киттингера в проекте «Эксельсиор» и тестировщиком старой системы аварийного покидания корабля для ВВС и НАСА. Во время проверки системы катапультирования на космическом самолете X-20 Фулгама начало крутить в плоском штопоре. Сила вращения была настолько мощной, что он не мог даже дотянуться до своей груди и дернуть за кольцо. «Ощущение было, словно меня заковали в железо», — говорит он. И хотя парашют открылся автоматически, смерть по-прежнему дышала ему в затылок. Датчики зафиксировали, что Фулгам вертелся со скоростью 177 оборотов в минуту. «Мы проводили похожие эксперименты с обезьянами на центрифуге базы Райт-Паттерсон, — говорит он дальше. — Частота оборотов достигла тогда 144 в минуту. Во время этого вращения головной мозг обезьян настолько сильно впивался в верхнюю часть черепа, что даже отделялся от спинного. Это же происходило, по всей видимости, и со мной». Смерть также могла наступить и от «красной пелены», состояния, при котором к голове приливает такое количество крови, что разрывает сосуды. Вы видели, как у фигуристки Мирай Нагасу к концу тренировки на Олимпийских играх 2010 пошла носом кровь? Это то же самое. Центробежная сила заставляет кровь стремиться наружу, прямо как воду в центрифуге для обсушки салатных листьев.

С помощью сегодняшнего эксперимента Баумгартнер и команда «Стратос» хотят проверить, можно ли в этом костюме пролететь как Супермен: слегка наклонившись вперед и с вытянутыми вперед руками. «В такой позе „преследования“ скай-дайвер буквально падает вниз», — объясняет мне Арт Томпсон, технический директор программы Red Bull «Стратос», который и наблюдает за течением этой тренировки. Для наглядности он использует пару складных очков. Смещая центр вращения, в позиции «преследования» можно перейти от тугих оборотов вокруг своей оси к более спокойному движению по трехмерной спирали. Томпсон очерчивает очками траекторию движения: сверху вниз до уровня груди и дугообразный поворот налево. Если это не сработает, центробежная сила инициирует раскрытие вспомогательного тормозного парашюта. Он поднимет голову Баумгартнера вверх и предотвратит, таким образом, опасность прилива большого количества крови к голове, а значит, спасет ему жизнь. (Если он, конечно же, не раскроется преждевременно, не обовьется вокруг шеи парашютиста и не задушит его прежде, чем тот сумеет освободиться, что уже случалось с Джо Киттингером во время пробного прыжка с высоты в 23 километра.)

На Земле смоделировать свободное падение в вакууме невозможно. Поэтому команда проекта «Эксельсиор» вынуждена была сбрасывать для этого с воздушного шара человеческие манекены. И результаты оказались очень тревожными. К слову, простые люди, проходя по зоне испытания, поднимали иногда головы и видели, что там происходит. Поскольку сам проект был строго засекречен, а поисковая команда действовала очень быстро и осторожно (а еще потому, что макеты возвращались на землю с обожженными пальцами, без носов и ушей), поползли слухи, будто где-то в лесной чащи, недалеко от Розуэлла разбилось НЛО [83]и военные пытаются как-то замять это происшествие.

Тем самым «инопланетянином», которого якобы видели люди, был Дэн Фулгам. Фулгам и Киттингер потерпели крушение одним субботним утром, когда их воздушный шар неудачно приземлился недалеко от Розуэлла. 350-килограммовая корзина оторвалась от шара слишком рано, и ее начало швырять из стороны в сторону, так же как и голову Фулгама. Когда Фулгам снял шлем, его голова выглядела настолько раздутой, что Киттингер, говоря о лице напарника, упомянул только «большой пузырь». После аварии Фулгама тут же отвезли в госпиталь при военно-воздушной базе Уолкер, где находились и гражданские пациенты. Я спросила Фулгама, не смотрели ли на него как на настоящего пришельца. «Понятия не имею, — отвечал он мне. — Чтобы хоть что-то увидеть, мне надо было раздвинуть веки пальцами».

Когда Киттингер выходил из самолета с Фулгамом на руках, «к самолету подбежала его жена и спросила, где ее муж. „Вот же он“, — ответил я. Она вскрикнула и начала плакать», — свидетельствовал в «Розуэльском отчете» Киттингер. Я тоже видела фотографии Фулгама, сделанные после аварии. Говорят, ему понадобилась не одна неделя, чтобы снова приобрести человеческий вид.

Однако Томпсон не очень-то склонен доверять результатам эксперимента с манекенами и уверен, что у Баумгартнера особых проблем с вращением не возникнет. Тогда я упомянула чуть не приведший к смерти случай с Фулгамом и историю, когда Киттингера чуть не задушил его собственный парашют, и Томпсон мне ответил, что в то время люди еще не вытворяли с парашютами такого, что они делают сейчас. «Они не знали о преимуществах контроля положения тела в процессе полета, да и возможности были не те», — говорит он. И с этим согласится каждый, кто хотя бы раз был в Скай-Венчер и видел парящих здесь, как колибри, спортсменов.

Проблема только в том, что астронавты, в отличие от этих ребят, совсем не профессиональные скайдайверы. И если Баумгартнер, выпрыгивая из спокойно парящего по небу шара, начнет спуск с нулевой скорости, то начальная скорость при прыжке с космического корабля уже будет около 20 000 км/ч. А это далеко не одно и то же.

Начальник медицинского отдела программы «Стратос» — высококвалифицированный специалист. Джон Кларк был некогда парашютистом американских войск особого назначения, а также военным хирургом НАСА и принимал участие в расследовании катастрофы с шаттлом «Колумбия». (Космический корабль «Колумбия» погиб при посадке в феврале 2003 года. Отколовшийся еще на старте от внешнего топливного бака кусок изоляционной пены повредил внешнюю теплоизоляцию на левом крыле шаттла, и корабль разрушился при входе в атмосферу.) Команда Кларка исследовала останки членов экипажа, чтобы выявить, когда именно они погибли и как это произошло, а также узнать, возможно ли было сделать что-нибудь для их спасения.

Но сегодня Кларка в Перрис нет. Я познакомилась с ним лично около года назад на острове Девон, где принимала участие в пробной «лунной» экспедиции исследовательской станции ХМП, но слышала о нем еще раньше. Его палатка стояла как раз возле моей, и каждый вечер, часов этак около одиннадцати, рядом со мной раздавались недовольные вздохи мужчины средних лет, который то и дело пытался поудобнее устроиться на промерзшей земле. В тот вечер, когда я наконец-то познакомилась с Кларком, он показал мне выполненную в PowerPoint презентацию технологий, которые уже используют ВВС, космические агентства и, конечно же, частные компании, чтобы сохранить жизнь пилотам и астронавтам в случае, если что-то пойдет не так. Там же были и приспособления, которые могли помочь, если не сработают уже эти новомодные технологии. В общем, как выразился Кларк, «хай-тек да и только».

Мы сидели за столом в его палатке. Кругом никого не было. Установленный снаружи ветряк издавал гулкий, завывающий звук. Тут он мне молча протянул нашивку ТКС-177, вроде той, что носили на своих костюмах астронавты «Колумбии». Я поблагодарила его и села на стол. Похоже, это и был самый подходящий момент, чтобы начать разговор о расследовании катастрофы с шаттлом «Колумбия».

Из официального отчета о катастрофе я знала, что в момент, когда в отсеке упало давление, на астронавтах не было шлемов, и мне стало интересно, могли ли бы они выжить, если бы оказались в тот момент в скафандрах и с самораскрывающимися парашютами за спиной. Пожалуй, самой похожей на этот прецедент аварией было крушение самолета летчика-испытателя ВВС США Била Уивера. 25 января 1966 года его «Блэкберд SR-71» буквально развалился на части, когда число Маха при полете достигло 3,2, то есть более чем в три раза превысило скорость звука. В этот момент он находился на высоте почти 25 километров, где плотность воздуха составляет лишь 3 % плотности атмосферы на поверхности земли, и только герметизированный костюм защитил его от фрикционного нагрева и воздушных потоков, которые наверняка убили бы его, если бы полет проходил на более низкой высоте. При падении «Колумбии» число Маха составляло 17, но если учесть очень низкую плотность воздуха на высоте в 65 километров, то тамошний порыв ветра по силе можно сравнить со скоростью ветра в 650 км/ч над уровнем моря. А это и есть то, что Арт Томпсон называет управляемым риском. «Выжить при этом было возможно», — утверждал Кларк.

Но астронавтам «Колумбии» угрожало нечто большее, чем просто термические ожоги и порывы ветра. «Мы обнаружили очень странные повреждения, природу которых никак не могли объяснить», — рассказывал Кларк. Говоря «мы», он имел в виду военных врачей, людей, которые привыкли к виду вытекшего мозга или раздробленных конечностей.

«Мы знаем, как обычно разрывает людей, — продолжал Кларк. — Это происходит в местах суставов». То есть так же, как расчленение курицы или любого другого существа с костями. «Но здесь было что-то другое. Выглядело так, словно их разрубили на части, но не какими-то упавшими на них деталями корабля». Он говорил обо всем этом ровным и спокойным голосом, что напомнило мне агента Малдера из «Секретных материалов». «Эти повреждения не могли быть результатом взрыва, ведь для распространения огня нужен кислород».

Я смотрела на нашивку, которую мне дал Кларк. По ее периметру были вышиты имена семи астронавтов: Маккул, Рамон, Андерсон, Хазбэнд, Браун, Кларк, Чавла. «Кларк», — щелкнуло что-то у меня в голове. Когда я только приехала на остров Девон, то услышала, что супруг или супруга одного из астронавтов «Колумбии» тоже будет здесь. И только сейчас я поняла, что Лорел Кларк была женой Джона Кларка. Я не знала, надо ли мне что-то говорить, а если да, то что и как. Но пока я думала, момент ушел, и Кларк продолжил свой рассказ.

На 65-километровой высоте атмосфера слишком разрежена, чтобы там могла пройти взрывная волна, а вот возникновение ударной волны очень даже вероятно. Следственная группа, в основном путем исключений, пришла к выводу, что именно это и убило астронавтов. Кларк пояснил, что, если разрушение проходит на скорости, превышающей 5 Махов (то есть в пять раз выше скорости звука, что составляет около 5500 км/ч), в игру вступает пока слабоизученный феномен ударной волны под названием перекрестный удар. Он наступает, когда части разваливающегося при возвращении в атмосферу корабля начинают непредсказуемым образом двигаться со сверхзвуковой скоростью и создавать сеть ударных волн. Кларк сравнил их с волнами, возникающими в результате движения катера для водных лыж. В точках пересечения этих волн силы каждой из них удваиваются, приобретая дикую, сверхъестественную мощь.

«По сути, эти волны просто разорвали корабль на кусочки, — говорил Кларк, — но не целиком. Мы находили и абсолютно целые предметы». Он рассказал об исследователе, который осматривал обломки корабля в Техасе и нашел тонометр, прибор для измерения внутриглазного давления, и тот оказался исправным.

Ветер снаружи палатки усиливался, скрип ветряка становился просто невыносимым. Весь вечер был какой-то необычный. Мы сидели плечом к плечу, уставившись в ноутбук Кларка. Он говорил, а я слушала. И тут я неожиданно прервала его рассказ вопросом, далеко не единственным из тех, что мне все это время хотелось ему задать. Мне хотелось спросить, как он справлялся со всем этим, узнавая новые и новые детали смерти своей жены. Почему он вообще решил присоединиться к следственной группе? Но было бы нетактичным с моей стороны задавать подобные вопросы. Поэтому я решила для себя, что причины были теми же, что побудили его принять участие и в программе «Стратос»: ему просто хочется знать как можно больше о том, что может произойти с человеческим телом, когда транспортное средство, в котором оно движется, разваливается на части, находясь при этом на большой высоте; а полученные знания он хочет применить для создания технологий, которые помогут защитить эти самые человеческие тела, спасти жизни астронавтам и космическим туристам и сохранить их семьи.

Но все это очень сложная задача. Любая система аварийного покидания корабля рассчитана на определенную скорость и высоту. Катапультирующие кресла, к примеру, сработают лишь на первых 8-10 секундах после запуска корабля или самолета, то есть пока сила динамического давления — результат взаимодействия плотности воздуха и создающей скорость силы ветра — не достигнет смертельного для человека уровня. Система катапультирования должна быстро выбросить астронавта на достаточное от корабля расстояние, чтобы не допустить удара о какую-нибудь его выступающую часть или избежать опасности быть затянутым в огненный шар, возникающий в момент взрыва ракеты. Новейшие аварийные системы покидания космического корабля предусматривают использование длинной штанги, к которой астронавты могут прицепиться крюком, выбираясь наружу, чтобы выскользнуть, не ударившись о крыло шаттла. Вышедший на пенсию инженер и историк космонавтики Терри Сандей отмечает, однако, что это сработает только в том случае, если шаттл будет лететь спокойно и ровно. «А в таком случае крюки и вовсе не нужны», — заключает он.

И все же выжить в условиях колоссальной скорости и высокой температуры по-прежнему очень сложно. Российское космическое агентство провело недавно испытание прототипа системы спасение экипажа путем торможения надувным баллоном и парашютом (ее называют ballute — от balloon и parachute). Теплозащитный экран на передней поверхности устройства защищает терпящего бедствие астронавта и своей широкой поверхностью тормозит его до такой скорости, чтобы в действие могла вступить многоступенчатая парашютная система, позволяющая совершить безопасное приземление. Но никто не испытывал это приспособление в реальной ситуации — при прыжке прямо из космоса. Подобным же образом на парашютах можно опустить на землю и всю капсулу или какую-то ее часть. (Сегодня в качестве аварийной спасательной капсулы для МКС НАСА планирует использовать «Орион»). Но парашюты достаточно тяжелые, а значит, и их использование обойдется недешево для запуска ракеты, а в случае с космическими капсулами процесс отделения отсека с экипажем от остальной части корабля может сопровождаться серьезными техническими осложнениями. Кроме того, парашюту понадобится его собственная теплоизоляция, чтобы предотвратить плавление при входе в атмосферу, что опять же доставит некоторые трудности.

Ну а что насчет пассажиров самолетов? Можно ли в случае необходимости выпрыгнуть из истребителя с парашютом за плечами и остаться живым? Если не принимать в расчет вопросы перевеса и стоимости, почему авиалайнеры не снабжены переносными кислородными баллонами и сложенными под сидениями парашютами? Причин тому много. Пожалуй, настало самое время поговорить о воздушных потоках и гипоксии.

В середине шкалы Бофорта скорость ветра равняется 40–50 км/ч. «При таком ветре сложно держать зонтик открытым», — с небольшим налетом театральности говорится у Бофорта. Верхняя граница шкалы — ураган — приравнивается к скорости ветра в 120–300 км/ч. Вот и все, на что способна эта природная стихия. Но именно там, где кончается шкала Бофорта, и начинаются исследования воздушных потоков. Воздушный поток — это не погодное состояние. Это когда не ветер дует на вас, а вы врезаетесь в его течение, будь то при прыжке с парашютом или катапультировании с космического корабля.

При движении на обычной для частного самолета скорости в 220–300 км/ч эффект от воздействия воздушного потока будет в основном косметическим: щеки покрепче прижмутся к скулам и станут выглядеть молодо и подтянуто, а все лицо будет говорить о том, что вы только что сделали подтяжку кожи. Я знаю это из собственных отвратительных фотографий, которые были сделаны в Скай-Венчер, а также из статьи газеты «Авиационная медицина» за 1949 год. В последней была помещена фотография некоего Дж. Л., довольно симпатичного мужчины. На другом снимке этому же мужчине в лицо направляют воздушный поток со скоростью 440 км/ч, отчего его губы растягиваются, а десны выставляются на всеобщее обозрение, и в целом он смахивает на возбужденного и готового закричать верблюда.

На скорости в 560 км/ч происходит деформация носового хряща и подергивание кожи. «Многочисленные волны начинаются у уголка рта и расходятся дальше по лицу, пока наконец не обрываются на подергивающемся ухе». Да, зонтиком при таком ветерке уж точно не воспользуешься. А на еще более высокой скорости сила динамического давления может стать причиной, как было осторожно сказано в том номере «Авиационной медицины», «перенатяжения тканей организма».

Средняя эксплуатационная скорость трансконтинентального лайнера составляет от 800 до 1000 км/ч. Тут уж с парашютом лучше не прыгать. Как сказал Дэн Фулгам, «слишком большой риск». Воздушный поток, движущийся со скоростью 400 км/ч, легко может сдуть кислородную маску с вашего лица, а со скоростью 600 км/ч — даже сорвать шлем, как это и случилось с Билом Уивером, вторым пилотом «SR-71». Щиток его шлема поднялся и встал, словно парус, отчего голову сильно задрало назад, и шея просто сломалась о горловое кольцо. Набегающий же напор воздуха со скоростью как минимум в 800 км/ч при попадании в трахею легко нарушит целостность вашей дыхательной системы. В работе Джона Пола Стэппа есть упоминание о неком пилоте, которого катапультировало из истребителя, двигавшегося со скоростью почти 1000 км/ч. Воздушный поток поднял его надгортанник и надул его желудок воздухом, словно резиновый мячик для плаванья. (Что в какой-то степени дало ему преимущество при приземлении на воду. «Почти три литра воздуха в желудке создали своеобразный спасательный жилет, который он был просто не в состоянии надуть самостоятельно», — писал Стэпп.)

При движении на сверхзвуковой скорости вашему организму придется испытать такую силу динамического давления, от которой буквально сотрясаются экспериментальные самолеты. Дэн Фулгам тоже слышал о пилоте, которому пришлось покинуть самолет при движении со скоростью в 1000 км/ч. «Катапультируемые кресла, помимо всего прочего, снабжены еще и металлическими крылышками с обеих сторон спинки, которые должны удерживать голову от болтания из стороны в сторону, — рассказал он мне. — Но при аутопсии медики обнаруживали, что мозг пилотов превращался просто в кашу в результате чудовищных ударов об эти самые пластинки». Поэтому летчики-истребители до последнего не покидают самолет, стараясь по возможности снизить его скорость, силу динамического давления и увеличить тем самым свои шансы на спасение. У компании Red Bull действительно есть причины для волнения за Баумгартнера: когда он приблизится к сверхзвуковой скорости или превысит ее, спортсмена может просто до смерти затрясти в костюме.

Мгновенным и страшным последствием погружения в разреженный воздух является недостаток кислорода. Уже на высоте 10 километров человек сохраняет «активное сознание» лишь 30–60 секунд. И в таком состоянии хочется как можно скорее добраться до аварийного выхода. Я даже могу вам рассказать, на что похожи последние мгновения активного сознания. Перед параболическим полетом, о котором я говорила в пятой главе, мы со студентами посетили семинар НАСА по аэрокосмической психологии, в котором упоминалась и гипоксия (кислородная недостаточность), а также проводилась демонстрация этого явления в высотной камере Центра космических исследований им. Джонсона. Выкачивая воздух их барокамеры, можно создать подобие атмосферы любой высоты вплоть до полного вакуума — этакую коробку с мини-космосом внутри. Сотрудники космического агентства используют эти камеры для проверки скафандров и прочего оборудования, которое предназначено для использования в открытом космосе.

Буквально через минуту после дыхания без кислородной маски на высоте семи с половиной километров — где у человека есть от двух до пяти минут, прежде чем он потеряет сознание, — нас попросили выполнить несколько задач на проверку мышления. Одна из задач гласила: «Отнимите 20 от года своего рождения». Я чувствовала себя прекрасно, но помню, как задумалась над этим вопросом, не знала, что ответить, и просто перешла к следующему. Одним из последних был вопрос о том, что пропагандирует НАСА. Ну, тут уж я точно знала, что сказать, хотя, как оказалось, в графе ответа у меня стояла просто буква «Н».

Но куда больше вам понадобится удача, чем простая способность сохранять активное сознание, ведь в случае аварии 400 других объятых паникой пассажиров прыгнут с парашютом вместе с вами, а значит, создадут серьезную опасность их спутывания. Так что, если есть такая возможность, нужно как можно дольше оставаться на борту самолета, пока тот не сбросит скорость до уровня, прыгая при котором, вы действительно имеете шансы выжить. При прыжке возможно ощущение боли, но ничего серьезного в этом нет. Когда человек находится на большой высоте, где атмосферное давление намного ниже привычного, находящийся внутри тела воздух расширяется и требует больше пространства. Если в зубе есть незапломбированная дырка, то воздух в ней может создавать довольно сильное болевое ощущение, надавливая на зубной нерв. Нечто подобно можно ощутить и в пазушной полости — особенно если она переполнена. Даже находящийся в спинномозговой жидкости газ расширяется из-за низкого давления. А если бы у меня в черепе оказалась дырка, то ребята, которые были вместе со мной в той высотной камере, увидели бы, как мой мозг просто выплывает у меня из головы. [84]Проще всего разрежение газов наблюдать на примере желудочно-кишечного тракта. Так, на высоте 7500 метров содержащийся в желудке воздух увеличивается в объеме втрое. «Давайте, палите», — говорил нам инструктор, будто одиннадцать студентов только и ждали его разрешения.

У Баумгартнера сейчас перерыв. Сняв шлем, он откидывается на кресло и берет стакан воды. (Скай-Венчер не закупает RedBull.) Арт Томпсон, технический директор проекта, находится в очень хорошем настроении. Костюм зарекомендовал себя неплохо, и Баумгартен чувствовал себя в нем достаточно удобно. (Для скафандра, разумеется. Как отметил историк Гарольд МакМанн, говоря о костюме для полетов, «это не самое удобное место для существования, даже для относительно недолгого».)

В момент, когда вы читаете эту книгу, Феликс Баумгартнер, скорее всего, уже совершил свой исторический прыжок. Но пока я пишу ее, никто еще не знает, чем все это закончится. Я настроена сдержанно оптимистично. Прыжок с парашютом с экстремально большой высоты — затея рискованная, но, возможно, не более рискованная, чем другие прыжки Баумгартнера, совершаемые с экстремально малойвысоты. Если во время полета что-то пойдет не так, у спортсмена будет пять минут, чтобы понять, как исправить ситуацию. А ведь в бейс-джампинге у него нет и пяти секунд! У бейс-джамперов нет даже запасных парашютов, ведь времени на их раскрытие все равно не хватит. «Именно поэтому у них обычно не очень длинная.» — Томпсон подыскивает подходящее слово.

«Жизнь?» — подсказываю я.

«Карьера».

Томпсон утверждает, что в целом он спокоен. «Так уж получается, что у большинства бейс-джамперов появляется звездная болезнь, но Феликс очень основательно подходит ко всему, что делает. Именно поэтому он и не теряет себя».

Отважный и въедливый: просто идеальный астронавт. Однако НАСА никогда не укажет в списке рекомендуемых для астронавта качеств слова вроде «въедливый». Хотя если их разозлить, то могут обозвать и более крепким словцом.



Приходько Валентин Иванович , Copyright © 2010-2016 г. E-mail: adm-site-val@rambler.ru , Украина .
Перепечатка материалов автора с обязательной ссылкой на авторство и сайт - ПРИВЕТСТВУЕТСЯ !.