Образовательный портал о загадках Планеты Земля.

 Образовательный портал об НЛО , Уфологии и других загадках Земли
| Главная страница |

Мобильный стильный ноутбук. Настольный ноутбук асер цены.

Неужели Марс того стоит?.

Могу сказать вам честно и без преувеличений, что лучшей частью сегодняшнего обеда в столовой Эймсовского центра НАСА была моча. Она прозрачная и сладкая, хотя и не в том смысле, как если бы речь шла о родниковой воде. Скорее, она напоминала патоку каро. Урину очистили от солей с помощью осмотического давления. По сути, ее просто заменили на молекулы с концентрированным раствором сахара. Сама по себе урина — соленая субстанция (хотя и не до такой степени, как предлагаемое в этой столовой чили), и если выпить ее для утоления жажды, то получится как раз противоположный эффект. Но стоит только убрать соль и отвратительные на вкус органические молекулы с помощью древесно-угольного фильтра, как моча превращается в тонизирующий и на удивление приятныйна вкус напиток. Я уже собиралась написать «обычный»,но поняла, что это будет не совсем правильно. Думаю, не так уж много в мире людей, которым пить урину покажется вполне обычным делом.

«Мне плохо от одной мысли о том, что у нас в холодильнике стоит моча», — заявил мой муж Эд. Я только закончила очистку вчерашних «излияний» с помощью древесного угля, перелила все это в стеклянную бутылку и поставила на дверцу холодильника в предвкушении повторения того знаменательного обеда. Я ответила, что все вредное и неприятное на вкус уже отфильтровано и что астронавты пьют этот напиток довольно охотно. Эд только вдохнул побольше воздуха и сказал, что не знает, как там насчет астронавтов, но он бы сделал это только в «постапокалиптических» обстоятельствах.

Обедала я тогда в Эймсе с Шенвином Гормли, инженером по сточным водам, который непосредственно участвовал в создании очистителя урины для Международной космической станции. В прессе о нем писали как об «уриновом короле». Но самого Гормли это прозвище нисколько не задевает. Что его действительно задевает, так это его слава человека, сказавшего, что Луна — прекрасное место для хранения плутониевого оружия, которое будет находиться там вне досягаемости страдающих манией величия деспотов. Сказал он такое, разумеется, не всерьез, это было просто размышлением вслух, но в Эймсе этого не поняли. Вообще отдел Эймсовский центр сильно отличается от Центра космических исследований им. Джонсона. «Именно здесь, в Эймсе, и сосредоточен мозговой центр НАСА, — говорит Гормли. — Мы своего рода реакционисты». Сейчас на Гормли надеты широкие штаны с большими карманами и майка цвета лаванды. Во всей его одежде нет ничего особенного, но ни в один из моих четырех визитов в Центр Джонсона мне не попадался там сотрудник, одетый подобным образом. Гормли — загорелый и хорошо сложенный мужчина, и надо хорошенько присмотреться, чтобы понять, сколько ему на самом дел лет: в его коротко остриженных волосах нет-нет да и промелькнет седой волос, а у глаз можно заметить небольшие морщинки.

Никто не планирует произвести высадку на Марс ранее 2030-х, но все мысли НАСА постоянно возвращаются к этой теме. Все, что создавалось для лунных баз, делалось с перспективой будущего использования и на Красной планете. И большинство изобретений было совершено здесь, в Эймсе, хотя и не все из них будут использованы в реальности. «Любая новая разработка, — говорит Гормли, — должна пройти некоторые уровни проверки, так сказать, профильтроваться, двигаясь по вниз по течению». И мне почему-то кажется, что на месте НАСА вам тоже захотелось бы пропустить через фильтр все, что предложит вам Шервин Гормли.

Посадка корабля на Марс больше не проблема. Космические агентства запускают ракеты на Марс вот уже три десятилетия.

(На всякий случай напоминаю, что, как только корабль выходит в открытый космос, его движение уже ничего не сдерживает; он спокойно летит через пустоту открытого пространства, и лишь небольшие корректировки курса требуют воздействия на ракету. Обычно космические корабли спокойно приземляются на Марс. Расчет же топлива производится с учетом производства силы, необходимой, чтобы оторвать ракету от поверхности планеты и направить обратно.) Ракеты, достаточно мощные, чтобы поднять 350-килограммовый посадочный модуль на Марсе, все же сильно отличаются от ракеты, которая сможет доставить на Красную планету 5–6 человек и продовольствие, которого им хватит на два с лишним года полета.

60-е годы прошлого века, когда ученые полагали, что за высадками на Луну тут же последуют полеты людей на Марс, стали временем зарождения многих креативных идей, вроде тех, что можно наблюдать сегодня в Эймсе. Очевидной альтернативой запуска трех с половиной тонн еды были попытки выращивания ее прямо в бортовой теплице. Но в начале 60-х главным блюдом космического меню было мясо. Диетологи НАСА на очень непродолжительное, но удивительно интересное время зажглись идеей создания этакого ранчо в невесомости. «Каких животных лучше всего брать с собой на борт корабля, отправляясь на Марс или Венеру?» — спрашивал в 1964 году на Конференции по вопросам космического питания и сопутствующих проблем отходов профессор животноводства Макс Кляейбер. У профессора были довольно нестандартные взгляды на животноводство в целом, и в ряд с крупным рогатым скотом и овцами он смело ставил крыс и мышей. Большинству присутствующих явно пришлось не по вкусу его отношение к организации убоя животных и утилизации их навоза. Единственным сторонником Кляйбера был человеческий метаболизм. Все, что хотел знать ученый, это какие животные обладают минимальным соотношением массы при запуске ракеты и потребностью в питании. Для того чтобы обеспечить на время полета двух или трех астронавтов говядиной, «потребуется запустить в космос 500-килограммового вола». Хотя те же калории можно получить из каких-то 42 килограмм мышей (это примерно 1700 зверьков). Доклад заканчивался утверждением, что «астронавтов нужно кормить не говяжьими стейками, а тушеными мышами».

На той же конференции присутствовал и Д. Л. Уорф из авиамоторостроительной компании «Мартин-Мариетта». Уорф мыслил, выходя за рамки предложенного, и знал, как придать своим идеям материальную форму. «При производстве еды можно использовать большинство технологий, которые применяются для создания пластиковых изделий», — говорил Уорф, имея в виду не только контейнеры для еды, но и элементы космических кораблей, которые обычно оставляются на месте работы перед возвращением домой. Другими словами, вместо того чтобы оставить лунный модуль на поверхности спутника Земли, команда «Аполлона-11» могла разобрать его на кусочки и использовать в качестве пищи во время обратного пути. Таким образом, количество необходимой астронавтам еды автоматически сокращалось. Воображение Уорфа рисовало ему астронавтов, жующих наборы инструментов и части мотора и запивающих это содержимым топливного бака. Так и хочется сказать: не забудьте оставить место для десерта! Предложенные Уорфом «прозрачные стекла из сахара» пришлись бы здесь очень кстати.

И, знаете, вы бы не жаловались на завтрак из офисной бумаги с добавлением яичного альбумина, которую предлагает Уорф, если бы попробовали хотя бы одно из бумажных блюд доктора Карла Кларка. В 1958 году в журнале «Тайм»имя военного биохимика Кларка упоминалось в связи с его рекомендациями включить в меню длительных полетов нарезанную бумагу — своего рода древесную массу — в качестве загустителя для главного источника витаминов и минералов астронавтов — сладкой воды. Мне, честно говоря, сложно понять, чем именно руководствовался Кларк, предлагая есть бумагу, — желанием улучшить вкусовые качества сиропа, обеспокоенностью регулярной работой пищеварительной системы астронавтов или просто такой своеобразной гарантией сохранения секретности данных на бумажных носителях.

«Если вы позволите поразить ваше воображение, — а с доктором Д. Л. Уорфом только так и получается, — то астронавтов, оказывается, можно накормить даже собственной грязной одеждой». Уорф подсчитал, что «космическая команда из четырех мужчин за 90 дней полета оставляет около 54 килограмм одежды». (К счастью, теперь — и во многом благодаря Шервину Гормли — одежду уже можно стирать прямо на корабле.) Получается, что за три года полета на Марс количество такой грязной одежды-еды составит 650 килограммов. По словам Уорфа, некоторые компании уже производят волокна из сои и протеинов молока, и Министерство сельского хозяйства США делает то же самое из «яичных белков и куриных перьев, которые также можно употреблять в пищу в условиях контролируемой среды космического корабля». То есть, насколько я понимаю, человек, который согласен съесть собственную одежду, вряд ли уже будет сильно сопротивляться закусить и куриным пером.

Но зачем, собственно говоря, увеличивать затраты на подготовку полета, покупая продукцию Министерства сельского хозяйства? «Кератиновые и протеиновые волокна, вроде тех, что содержатся в шерсти и шелке, — с умным видом поясняет Уорф, — могут быть превращены в еду путем частичного гидролиза.»

Но именно гидролиз так и раздражает астронавтов. Гидролиз — это процесс, во время которого далеко не всегда приятные протеины распадаются на еще более отвратительные на вкус, которые тем не менее по-прежнему можно есть. К примеру, из овощных протеинов путем гидролиза можно изготовить глютамат натрия. Еще чаще таким образом получают аминокислоты, включая и те, в основе которых лежат продукты жизнедеятельности человека и чьи названия даже произносить неудобно. За три года команда из четырех человек произведет около нескольких тонн фекалий. И, как зловеще предсказывал диетолог 60-х Эмиль Мрак, «придется пересмотреть и необходимость их повторного использования».

Где-то в начале 1990-х принять участие в разработке стратегии полета на Марс пригласили микробиолога Аризонского университета Чака Герба, который занимался в том числе и вопросами удаления твердых отходов. Герба помнит, как один химик сказал тогда: «Да ладно! Все, что мы можем сделать, это гидролизовать все это обратно в углерод и напечь из него пирожков». На что присутствующие астронавты решительно заявили, что не намерены есть «бургеры из какашек».

В общем, вся эта затея с повторным использованием ненужных вещей — не самая лучшая идея ученых. Пока же они склоняются к возможности заранее сформировать на Марсе склады еды, доставив ее на беспилотных ракетах. (Тема продуктовых складов, по-ангийски cache, всплыла во время интервью с русскими космонавтами. Моя переводчица Лена помолчала минутку и спросила: «Мэри, а что ты сказала насчет каши на Марсе»?)

Ну, а побочные продукты жизнедеятельности астронавтов можно поместить в герметизированные пластиковые пакеты и использовать их в таком виде для защиты от радиации. При этом содержащиеся в них углеводороды придутся очень даже кстати. Ведь металлическая обшивка космического корабля совсем не защищает от радиации: проходя через нее, высокоэнергичнные частицы порождают поток вторичных частиц, которые могут быть даже опаснее первичных. Так что выбор между, как выразился Герба, «полетом в фекалиях» и лейкемией, по-моему, очевиден.

Мы с Гормли разговаривали и о психологических барьерах, стоящих на пути прогресса. Как оказалось, мы не были единственными калифорнийцами, попивающими в тот день урину. (В знак солидарности Гормли лично очистил партию мочи.) Жители южно-калифорнийского округа Ориндж пили ее прямо рядом с нами. Разница только в том, что в округе Ориндж урину держат некоторое время под землей, а затем снова называют питьевой водой. «С технической точки зрения разницы здесь абсолютно никакой. Все дело в политике и психологии», — говорит Гормли. Просто люди пока не готовы пить воду из туалета.

Даже здесь, в Эймсе. Пока Гормли ждал своей очереди, чтобы заплатить за сэндвич, стоящий впереди нас мужчина спросил, что было налито в его бутылке. «Очищенная урина», — прямо и не без удовольствия заявил Гормли. Мужчина посмотрел на него, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то признак того, что это была шутка. «Да ладно», — все же не поверив, ответил мужчина и ушел прочь.

Кассир была настроена не столь благодушно. «Что, вы сказали, в бутылке?» — строго спросила она с таким видом, будто вот-вот позовет охранника. Гормли ей ответил: «Результат эксперимента по поддержке жизнеобеспеченья». Не выдержав напора науки, женщина отступила.

Что мне нравится в освоении человеком космоса, так это то, что в результате всех изысканий люди становятся проще в понятиях приемлемости/неприемлемости. И возможности. Просто поразительно, к чему может привести немного странное, но совершенно безвредное изменение строя мысли. Вырезать органы у мертвых и приживлять их в тела других — что это: варварство и отсутствие малейшего уважения или прогрессивный шаг вперед в науке, благодаря которому стало возможным спасение многих жизней? А справлять естественную нужду в мешочек, сидя в двадцати сантиметрах от товарища по команде, означает потерю человеческого достоинства или особую и немного смешную форму интимности отношений? По мнению Джима Ловелла, последнее. «Все знают друг друга настолько хорошо, что уже просто не обращают внимания на такие мелочи». Жена и дети наверняка не раз видели вас в туалете. Ну, а здесь на вас посмотрит Фрэнк Борман. Какая разница? Результат ведь все тот же.

Если кто-то скажет астронавтам, что им придется пить очищенную мочу, причем не только свою, но и товарищей по команде, то знающие историю о 1700 мышах только пожмут плечами и скажут: «Ничего страшного, переживем». Возможно, астронавты — не просто дорогостоящие герои фильмов. Возможно, они лица с постеров, пропагандирующих новую систему взглядов на проблемы окружающей среды. Как сказал Гормли, «Инженерия разумного использования ресурсов и инженерия полетов человека в космос — разные стороны одной и той же технологии».

Куда более серьезный вопрос, это возможно ли вообще добраться до Марса. По общим подсчетам, стоимость полета человека на Марс составит примерно столько же, сколько стоила США война с Ираком, — $500 миллиардов. Интересно, а оправдать этот полет будет так же сложно, как и войну? Что получит человечество из того, что пошлет несколько людей на Марс, особенно если учесть, что современные роботы могут сделать большинство научных исследований не хуже человека, если не быстрее? Можно вслед за НАСА с пеной у рта начать перечислять научные достижения [100]за последние десятилетия развития аэро-космических технологий, но лучше я процитирую Бенджамина Франклина. После первого в мире полета на воздушном шаре, совершенного в 1780-х братьями Монгольфье, кто-то спросил Франклина, какую пользу он видит в этом изобретении, на что Франклин ответил: «А какая польза от новорожденного ребенка?»

Увеличение бюджета тоже может оказаться не такой уж неразрешимой задачей, как кажется сегодня. Если бы граждане стран, в которых ведется разработка космических технологий, активно проявили свою заинтересованность в развитии этого научного направления, тут же появились бы и деньги. Ведь чем больше мы читаем о полете на Марс и его подготовке, тем яснее понимаем, что это настоящее реалити-шоу.

В день, когда производилась посадка на Марс автоматического зонда «Феникс», я была на вечеринке. Я спросила устроителя мероприятия Криса, не может ли он дать мне компьютер, чтобы я посмотрела телевизионный репортаж НАСА о посадке модуля. Вначале у монитора сидели только мы с Крисом. Но к моменту, когда «Феникс» прошел через марсианскую атмосферу и уже собирался раскрыть парашют и идти на посадку, вокруг компьютера толпилось уже не меньше половины гостей. Мы даже не видели «Феникс», потому что фотографий еще не было (сигналу требуется около двадцати минут, чтобы преодолеть расстояние от Марса до Земли). На экране показывали события, происходящие в Центре управления полетом, который располагался в Лаборатории реактивного движения. В комнате сидели инженеры и менеджеры, люди, которые не один год работали над созданием теплозащитных экранов, парашютных систем и реактивных двигателей — всего того, что в этот решающий момент могло просто повести себя не так, и на случай каждого из этих «не так» ученые имели запасной вариант. Один мужчина все время держал пальцы обеих рук скрещенными. И вот долгожданный сигнал приземления! Все разом вскочили со своих мест, комнату наполнили крики радости и ликования. Инженеры с такой силой принялись обнимать друг друга, что у некоторых даже погнулись очки. Кто-то начал раздавать сигары. У нас кричали не меньше, некоторых даже слегка придавило. То, что сделали эти люди, было поистине вдохновляющим. Они запустили сложный, невероятно хрупкий механизм в космос, провели его через более чем 600 миллионов километров вакуума до Марса и нежно, словно дитя, опустили на поверхность Красной планеты. Все получилось так, как они того и хотели.

В нашем мире люди все больше и больше полагаются на тренажеры и имитаторы. Мы общаемся через компьютеры, путешествуем через спутники. Google может устроить вам тур на лунное Море Спокойствия, а «Стритвью» организует для вас экскурсию по Тадж-Махалу. В Японии поклонники аниме подали в правительство официальное прошение о разрешении сочетаться браком с двумерными персонажами. А в Америке ведется сбор денег на строительство парка на краю искусственно созданного марсианского кратера где-то в пустыне в окрестностях Лас-Вегаса (в парке собираются сымитировать марсианскую гравитацию, так что посетителям сапоги костюма покажутся немного более пружинистыми, чем обычно). Это уже не игра. Имитация становится реальностью.

Но у имитации мало общего с реальностью. Спросите доктора медицины, который провел год, разбирая тело человека на железы и нервы, удалось бы ему так же хорошо изучить анатомию, если бы вместо настоящего трупа у него был только его макет. Спросите астронавта, очень ли похожи тренировки в симуляторах на работу в настоящем космосе. В чем разница? В поте, риске, неуверенности, неудобствах. А еще в страхе. Гордости. В чем-то необъяснимо завораживающем и волнующем. В один из моих визитов в Центр космических исследований им. Джонсона я встретилась с Майком Золенски, руководителем исследовательской группы по космической пыли и одним из смотрителей коллекции метеоритов НАСА. Время от времени осколки астероидов падают на поверхность Марса. Сила удара при этом достаточно велика, чтобы выбросить лежащие на поверхности планеты глыбы обратно в космос, где они будут путешествовать, пока их не притянет сила гравитации какой-нибудь другой планеты. Иногда этой планетой оказывается Земля. Золенский открыл ящик, достал оттуда метеорит с Марса, который весил не меньше шара для боулинга, и передал его мне. Я стояла там, ощущая своими руками, какой он тяжелый и прочный, какой реальныйи ни на что не похожий. Тот метеорит нельзя было назвать красивым или экзотичным с виду. Дайте мне кусок асфальта и немного крема для обуви, и я легко изготовлю вам его макет. Но чего я уж точно не смогу сделать для вас, так это вложить в него ощущение того, что у тебя в руках находится кусочек другой планеты.

С течением истории мне все сложнее верить в рост величия человеческого духа. Кругом войны, фанатизм, жадность и самолюбование. Но я вижу и искреннее благородство в неумеренных и абсолютно непрактичных тратах денег в ответ на простое «держу пари, мы сможем сделать это». Да, деньги лучше тратить на Земле. Но разве это правило без исключений? Как давно правительства стали выделять деньги на образование и исследования по изобретению лекарства от рака? Расточительство есть всегда. Так почему бы не потратить немного лишних денег на исследование Марса? Чтобы узнать, стоит ли игра свеч, нужно их сначала купить.



Приходько Валентин Иванович , Copyright © 2010-2016 г. E-mail: adm-site-val@rambler.ru , Украина .
Перепечатка материалов автора с обязательной ссылкой на авторство и сайт - ПРИВЕТСТВУЕТСЯ !.